Перейти к содержимому

Экономика

Экономика и время

16.12.2015
Сергей ТКАЧЕВ, кандидат экономических наук

Что, на мой взгляд, происходит в экономике? Какова природа происходящих в последние годы кризисных процессов?


Будущее страны волнует не только политическую элиту и, скажем так, — научное сообщество. Результаты реформационного периода новейшей истории страны заставляют задуматься над ними и «простых» практиков, не обремененных властными полномочиями и учеными званиями. Ничего не поделаешь, в этом состоит особенность времени, в котором мы живем. Процессы, которые протекают в экономике, затрагивают интересы буквально всех, и мы должны получать ответы на интересующие нас вопросы. К тому же ухудшение в последние годы уровня экономической активности обострило дискуссии о выборе направлений экономической политики. Все это закономерно порождает серьезные споры и даже политизацию острых экономических проблем как в предпринимательском, управленческом, научном, так и в политическо-идеологическом сообществах. Экономисты-профессионалы обязаны осознавать остроту проблем, наличие реальных угроз для социально–экономического развития страны. Задача же теоретиков состоит в том, чтобы направить такие запросы, а порой и раздумья в конструктивное русло. 

Полагаю возможным вмешаться в дискуссию в отношении некоторых прозвучавших в разных СМИ предложений по выстраиванию «новой экономической модели» социально-экономического развития. Еще и потому, что экономическая наука — полемическая. Она, как известно, развивается в свободных дискуссиях. 

Что, на мой взгляд, происходит в экономике? Какова природа происходящих в последние годы воспроизводящихся кризисных процессов? Сразу обозначу постановку проблемы. На мой взгляд, требует основательного обсуждения и выяснения самой концепции причин определенных просчетов проводимой в стране экономической политики. 

Что касается понимания этих процессов, то для их корректного осмысления требуется, по моему мнению, исходить из научного фундаментального политэкономического анализа. Так в чем я вижу первопричину того, что задерживает в стране путь к прогрессу, а если говорить жестче, отбрасывает ее с магистрали на обочину? В этом состоит суть данного материала. 

Мой анализ нынешнего состояния экономики свидетельствует о необходимости настоятельной и незамедлительной реакции на протекающие на макроуровне процессы, о необходимости применения тщательно выверенных подходов к приостановке развивающихся в экономике негативных тенденций и в целом к продвижению к намеченным целям. С учетом внутренних и внешних реалий решающее значение приобретает фактор времени. Спусковой курок механизма негативного развития социально–экономических проблем риска нарастающего отставания взведен. 

По сути, народно–хозяйственное развитие с 2011 г. скатывается от резкого ежегодного взлета к инерционному сценарию с падением в течение последних лет динамики ВВП с 5,5% в 2011 г. до 1,5% в 2012 г., 0,9% в 2013 г., 1,6% в 2014 г., тогда как официально ставилась задача прироста ВВП в течение 2012 — 2014 гг. соответственно 5,5%, 8,5%, 3,3%. В текущем году некоторые показатели, характеризующие развитие, вообще опустились в «минусовую» зону. За январь — сентябрь 2015 г. падение ВВП по сравнению с соответствующим периодом прошлого года составило 3,7%. При этом обращает на себя внимание прежде всего то, что рост обрабатывающей промышленности (вернее, падение) отстает от роста экономики в целом, а ее доля в ВВП снижается. 

Так, в 2013 г. индекс промышленного производства к уровню 2012 г. составил 95,2%, в 2014 г. — соответственно 101,9%, за январь — сентябрь 2015 г. — 92,9%, в том числе обрабатывающая промышленность 92,3%. 

К тому же необходимо учитывать, что стабильно гипертрофированным на протяжении последних лет остается удельный вес убыточных организаций в промышленности. 

Так, число убыточных организаций в промышленности в текущем году достигло 35,5% от общего количества, сумма их чистого убытка — 23,4 трлн рублей. Она выросла по сравнению с аналогичным периодом прошлого года в 4,4 раза. И это при том, что уже в 2013 г. их доля подскочила до 16,4% (8,2% в 2012 г.), в 2014 г. — до 26,5%. Промышленность функционирует в условиях нарастающей убыточности. 

Несмотря на ранее громко звучащие призывы к модернизации и приданию экономике инновационного вектора развития, возникла тенденция падения роли промышленности в экономике.  

Если еще в 2011 г. доля обрабатывающей промышленности в ВВП составляла 28,1%, то по итогам января — сентября 2015 г. снизилась до 22,95. В то же время, скажем, в Китае после 1990 года удельный вес промышленности в ВДС достиг уже 40,7% и возрос на 4,2 процентного пункта. 

Проблема не столько в спаде темпов экономического роста, а в том, что нет развития. Темпы действительно могут замедляться, но тогда, когда экономический рост замещается развитием, то есть переводом экономики на интенсивный путь развития к новой технологической структуре экономики, к переходу к инновационному типу воспроизводства. Никто не будет спорить с тем, что объем и направленность инвестиций определяют стратегию развития экономики страны. 

За январь — сентября 2015 г. инвестиции в основной капитал в сопоставимых ценах по сравнению с соответствующим периодом прошлого года уменьшились на 13,9%, в том числе затраты на приобретение машин, оборудования, транспортных средств — на 25,1%. В отношении последнего следует отметить, что и в 2014 году за рассматриваемый период имело место снижение этого вида инвестиций к предыдущему на 17%. 

Впервые наблюдается определенное ухудшение благосостояния основной массы населения; реальная заработная плата и денежные доходы уменьшаются. 

Дискурс экономических дискуссий характерен тем, что некоторые настаивают, что причина наших бед от последствий воздействия внешних шоков и прежде всего в недореформированности экономики. При этом некоторые коллеги пытаются доказать производность проведения структурных реформ и закрепления того экономического курса, который в последние годы реализуется, в основу которого как раз–то и положено фактически рыночное саморегулирование, с автоматическим достижением желаемых результатов. 

В качестве ключевой регулятивной функции сторонники этой теории неизменно объявляют обеспечение «макроэкономической стабильности». 

Здесь главным элементом наряду с приватизацией, открытостью экономики является достижение финансовой стабилизации с устойчиво низкой инфляцией и, безусловно, — минимизация государства и государственных расходов. 

Вкратце это можно суммировать так. 

Чем «меньше государства», тем лучше для экономической эффективности.

 Но «отделение» государства от экономики неизменно приводит к тому, что экономика реагирует «отделением» от роста и эффективности!  

Это мы уже проходили со времен «перестройки» до середины 90–х прошлого века. Разве она была другой в начале 90–х, коею мы скопировали от России? И не это ли копируем от современной России? Эти «новаторства» на самом деле стары, как стары и пресловутые «антисоветские реформы», вначале дезорганизовавшие, а затем разрушившие советскую экономику и народно–хозяйственный комплекс. Получается нечто похожее на бег по одному и тому же кругу. 

То есть нам же под видом новой экономической модели предлагается сохранить во многом уже созданную, то есть модель дальнейшей деиндустриализации. Согласно принципу целей и средств именно содержание целевой задачи предопределяет способ ее решения. Если задача состоит в деиндустриализации страны, то данный либеральный, а вернее будет — ретролиберальный пакет мер явно пригоден для достижения поставленной цели. 

Промышленно развитые страны — лидеры, распространяя и навязывая такого рода антисистемные идеи, включая отказ от централизованного планирования, в других странах, сами же из этого багажа идеологической дикости ничего не применяют у себя на практике. 

Я отнюдь не поклонник экономической модели США, тем не менее считаю, что именно США можно назвать лидером по масштабам бюджетной поддержки науки, образования, АПК, проектов развития инфраструктуры. Размер американской программы стимулирования составляет (по данным на 2012 г.) 819 млрд долларов, из них 275 млрд — в форме сокращения налогов. 

В принципе, я и мои коллеги–единомышленники не против реформ. Обеспечение поддержки устойчивого развития экономической системы само по себе предполагает постоянную их подстройку на это, то есть постоянные допустимые с учетом пороговых значений безопасности и оптимальности решения действия (реформы). Более того, они необходимы. 

Но вот только что понимаем под «реформами»? И в чем состоит выбор принципа оптимальности во времени и последовательности? Неоправданно поспешное во времени и чрезмерное по масштабам проведение реформ приводит к разрушительным последствиям экстремистского реформирования экономики и всей общественной системы, приводит к подрыву и угрозе национальной безопасности. Поэтому мы исходим из того, что результативность проведения реформ может и должна оцениваться только по таким критериям, как: повышение эффективности, улучшение качественных показателей, характеризующих экономический рост и социально–экономическое развитие, и в целом по динамизму. Отсюда преобразования в области распределения доходов, собственности, финансов и денежного обращения могут считаться эффективными лишь в том случае, если будут подкреплены успешным развитием производства. 

Поэтому стучащиеся в дверь проблемы с продолжающимся падением темпов развития экономики, которые, конечно, можно было бы продолжать прикрывать последствиями внешнего кризиса. Но на самом деле истина состоит в наших, извините, «раскорячках». 

Когда вроде бы в соответствующих ведомствах провозглашается приверженность к государственной модели развития — однако это лишь по форме, а по сути, на практике, рыночные реформы постоянно скатываются к абсурдному либеральному уклону. Тем более что уже сам факт того, что негативные тенденции экономического развития отчетливо проявились задолго до прошедшего ухудшения торгово–экономических и политических отношений между Россией и Западом, а также снижения цен на нефть. Это, по–моему, говорит в пользу того, что ключевые причины текущего экономического кризиса невозможно объяснить исключительно внешними факторами. 

В нашей ситуации внешний кризис вызвал лишь острое проявление завуалированного внутреннего. К внешним проблемам добавились внутренние, которые, как показывает анализ, по силе воздействия на производственно–финансовую деятельность промышленных отраслей возымели даже еще более отрицательные последствия. И эти внутренние проблемы, особенно в последний период, сузили возможности даже для элементарного ценового маневра. Как на внутреннем, так и на внешнем рынках. 

Еще раз принципиально обозначу свою позицию. Современное общество, экономическая система остро нуждаются не в либерализме, а в экономической идеологии, которая базируется на принципах хозяйствования, оправдавших себя на практике и учитывающих национальные особенности. Государство не должно превращаться в стороннего наблюдателя, а, наоборот, быть лидером и организатором эффективной социально–экономической трансформации общества. 

Более предметно разъяснить ситуацию можно с позиции макроэкономики. 

Еще в октябре 2013 г. было объявлено, что мы начинаем жить во временном отрезке, определяемом совместным планом действий Правительства и Нацбанка по структурному реформированию и повышению конкурентоспособности национальной экономики (имеется в виду План совместных действий Правительства и Национального банка от 10 октября 2014 г.). Разработчики подчеркивали то, что особенностью этого рабочего документа является его сбалансированность и публичность и что он концентрируется на тех проектах, которые начнут работать в 2014 г. 

К сожалению, определяющим мероприятием, традиционно внедряемым в проектах, является борьба с инфляцией и проведение «умеренно жесткой» денежно–кредитной политики. Суть состояла в том, чтобы сжать денежную массу, подавить внутренний спрос, в том числе и на импорт, и на этой основе добиться стабилизации экономики. И уж затем, на основе этой стабилизации, сам по себе и произойдет наконец долгожданный эффективный экономический рост на долгосрочную перспективу. 

Казалось бы, несмотря на все усилия, ценой падения темпов развития, постановки в качестве главной цели социально–экономической политики снижения инфляции добиться этого так и не удалось, по крайней мере результаты должны были бы быть значительно весомее. 

Готов привести цифры, иллюстрирующие этот тезис. Но они известны специалистам, а рядовые граждане это чувствуют на своих бюджетах. 

Попытка найти математическую взаимосвязь денежной массы и инфляции не дает положительного результата. Тогда должен бы следовать хоть такой логический вывод: что–то не то, что очевидно. В логических рассуждениях неверно предположение, что из–за роста денежной массы ускоряется инфляция. Поскольку ценой такой «борьбы», как было показано выше, стало разрушение производственно–технических систем экономики и ее индустриальной основы. Планирование же развития целевых направлений в реальном секторе стало целью подчиненной, отсюда и очень деструктивным для экономики. И вообще «давить» спрос, но тогда как быть с известной формулой «спрос рождает предложение»? 

Но адекватных выводов не сделано. К сожалению, монетаристская борьба с инфляцией пока так до сего времени и остается фетишем номер один. 

Нынешние особенности отечественной экономики требуют углубленного изучения причин развития инфляционных процессов. Инфляция всегда выступает многофакторным явлением, в литературе об этом говорилось тысячекратно, которое отражает денежный и производственный аспекты воспроизводства, нарушения спроса — предложения денег и других пропорций экономики, что принимает форму увеличения (переход на более высокий уровень) уравновешивания цен и избытка денег в обращении. 

В стратегическом плане определяющим фактором стабильности потребительских цен является их стабилизация в секторах реального производства. 

Структурные пропорции хотя и не фиксируются статистикой, но отчетливо выявляются при анализе финансово–экономических статистических данных. В целях подавления инфляции необходимо активизировать применение хорошо известных мер государственного регулирования. Снизить инфляцию можно только с помощью коренного изменения в подходах к этому явлению. И это будут не «реформы», а торжество здравого экономического смысла. 

По крайней мере, известно, что правильно организованное увеличение денежного предложения для реального сектора вовсе не влечет за собой повышение инфляции: эта опасность нейтрализуется ростом предложения товаров и снижением издержек за счет роста масштабов производства и повышения эффективности. Для нейтрализации же рисков неконтролируемого потока денег на финансовый рынок необходимо усилить контроль коммерческих банков за целевым использованием кредитов. 

Тогда, по моему убеждению, будет исключено действие факторов, обуславливающих наблюдавшуюся ускоренную инфляцию. И мы, уверен, победим инфляцию! Но пока же реальных оснований утверждать, что эти факторы на самом деле перестанут действовать, а инфляция исчезнет, нет. Но хотим ли мы всерьез обсуждать в таком ключе этот вопрос? 

Подтверждением этому может служить уже тот факт, что, если страна импортирует все — от электроники, картофеля, мясных и молочных продуктов до оконных шпингалетов, то практика действия воспроизводственных факторов роста цен раскрывает механизмы, которые можно объяснить следующим образом. 

Торговля не может воспроизводить закупку товаров иначе как по ценам на момент закупки новой партии. Более того, при большой импортозависимости внутреннего потребительского рынка повышение цен при девальвации рубля объективно неизбежно. Цены в конечном итоге возрастают во столько раз, во сколько обесценится рубль. Существует только временной разрыв между валютной девальвацией и повышением потребительских цен. Каждый может узнать, посещая магазины, как долго сохраняются старые ценники и какими темпами будут возрастать новые. 

К  сожалению, что касается использования потенциала потребительского спроса, то приходится констатировать: макроэкономическая эффективность расходов населения существенно занижена вследствие высокой доли импорта в розничном товарообороте. Из этого следует правильный вывод: важной составляющей политики должно стать содействие экономически обоснованному импортозамещению. Если бы спрос, продуцируемый ростом денежных доходов промышленностью, удалось направить на отечественную продукцию, то не только сбили бы уровень инфляции, но и в целом наше положение в экономике, и в частности в промышленности, могло бы ощутимо улучшиться. С учетом доли импорта в сфере потребления и промежуточном потреблении в промышленности особое значение приобретает внутренний рынок через максимальное достижение импортозамещения и ориентации денежного спроса на отечественные товары, это необходимо рассматривать как фактор не только борьбы с инфляцией, но и экономического роста, и экономического развития (доля оплаты труда в ВВП составляет 52%). 

Это, прежде всего, обеспечит рост объемов производства, прежде всего в легкой, пищевой, целлюлозно–бумажной и деревообрабатывающей промышленности. 

В  контексте рассмотрения обозначенной проблемы наиболее интересно рассмотреть итоги внешнеторговой деятельности по потребительским товарам. 

При росте в 2013 г. экспорта потребительских товаров на 5,2% по сравнению с 2012 г. импорт по этой группе возрос на 25,7%, в том числе по продовольственным товарам — на 24,1%. Что касается внешнеторговых операций с непродовольственной группой товаров, то по сравнению с 2012 г. экспорт ее сократился на 7,5%, а импортные закупки, наоборот, увеличились на 26,7. Отрицательные тенденции сохранились в 2014 и в 2015 году. 

Удивительно, но даже в текущем году в условиях валютных проблем и проблем с внешнеторговым оборотом объем импорта и потребительских товаров по сравнению с соответствующим периодом 2014 года возрос на 16,7%. 

Доля продаж товаров отечественного производства в розничном товарообороте организаций торговли в 2013 г. составила 71%. Эта доля в 2012 г. еще составляла 73,9%. В 2015 году доля продаж отечественного производства в розничном товарообороте организаций торговли составила уже 69,8%. При этом доля продаж непродовольственных товаров отечественного производства в общем их объеме организациями торговли в январе — сентябре 2015 г. составила лишь 52%. 

Растет доля импорта на внутреннем рынке, и при этом одновременно имеет место интенсивное падение производства отечественных аналогов. Только за текущий период 2015 г. это происходит на фоне падения объемов производства пищевых продуктов (0,5%), текстильной и швейной продукции (на 15,1%), производства кожи, изделий из кожи и обуви (на 19,3%), производства целлюлозы, бумаги, картона и изделий из них (на 4,6%) и роста запасов многих товаров из этой группы. 

Можно и далее продолжать объяснять это только падением конкурентоспособности нашей промышленности. Но это крайне непродуктивно. Пора начать разговаривать о сути и первопричинах. 

Напрашивается логический вывод: экономика страны все больше и больше скатывается к экономике потребления в ущерб производственному развитию. За год на потребительский импорт мы тратим валюты в объеме планируемой стоимости строительства в Островце атомной электростанции. 

Отечественная промышленность теряет доходы не только от прямого импорта готовых изделий, но и оттого, что имеет место высокая зависимость от импорта комплектующих изделий. Следствием этих процессов не только становится неэквивалентный внешнеэкономический обмен, а также чрезвычайная наша зависимость от внешних факторов, но и отечественная экономика утрачивает целостность и способность к самостоятельному воспроизводству. 

При этом, конечно, необходимы действенные дополнительные меры по стимулированию импортозамещения развития отечественной промышленности. Тем самым можно было бы обеспечить как рост производственной безопасности, так и добавленной стоимости за счет прирастания количества производственных цепочек с учетом импортозамещения в промышленности. 

«Политкорректно» говоря, лукавостью отдает утверждение о высоких доходах населения и якобы важнейшем факторе инфляционности роста зарплат. Это элементарно опровергается. Хотя бы обращение к такому индикатору, как доля их расходов на потребление продуктов питания. Она неимоверно велика — 50,2% (за январь — октябрь т.г.). 

А  вот ситуация со структурой расходов населения в ведущих странах: в США на приобретение продуктов питания приходится лишь 6% совокупных расходов домашних хозяйств, в Великобритании — 7,2%, Германии — 9,0%, Франции — 10,2%. 

Пока наши надежды на создание Евразийского экономического союза для решения этой проблемы (защита от импорта) не оправдались. О чем можно говорить, если второй год подряд наш экспорт в Россию и Казахстан снижается еще в большей степени, чем в третьи страны. Почему? 

Процесс расширения интеграции, по сути, сегодня производится по шаблонам пресловутой ВТО. Одно дело вести строительство Евразийского экономического союза по технологиям, скажем, закрепленным правилами ВТО, или с учетом сложившихся структур наших экономик и выработки, по крайней мере, своей тарифной политики (защитных и стимулирующих мер), не навязываемых той же ВТО. Ведь процесс углубления и расширения евразийской интеграции, производимый по данной шаблонной схеме, столкнулся с известными проблемами, и оптимального способа их решения так и не найдено. 

Валовой внутренний продукт используется в качестве обобщающего показателя экономической деятельности. Его расчет в системе национальных счетов базируется на валовой добавленной стоимости. Это рассчитывается как разность между стоимостью произведенных товаров и услуг (выпуском) и стоимостью товаров и услуг, полностью потребленных в процессе производства (промежуточное потребление). В производственных отраслях промежуточное потребление включает в себя все потребленные в процессе производства материальные ресурсы. В сфере обмена оно состоит из ресурсов, к которым лишь добавляется стоимость без изменения ее потребительских свойств. 

По итогам работы за 2013 г. доля промежуточного потребления в валовом выпуске обрабатывающей промышленности составляет 72,9%, а в торговле — 33,5%, то есть в 2,2 раза выше. Следовательно, валовая добавленная стоимость, наоборот, соответственно 27,1 и 66,5%, то есть в 2,5 раза ниже. 

Ставка рефинансирования в декабре 2014 г. резко поднялась, а с 9 января 2015 г. достигла 25%. НБ уцепился «мертвой хваткой» в модель жесткой монетарной политики. Кстати, хотя и даже такая высокая ставка в неполной мере несет в себе экономической сути, так как при этом реальная стоимость кредитных ресурсов в условиях нашей страны определяется процентной ставкой по постоянно доступным и двусторонним операциям поддержки ликвидности банков, которая подскакивала до 50%. 

Возникает закономерный вопрос: как могут отреагировать на ограничение кредитных ресурсов эти две рассматриваемые сферы экономики (на стоимость кредитных ресурсов и бюджетные ограничения)? Как это могло отразиться на финансовом положении реального сектора — легко просчитывалось. 

При этом, как мне кажется, не предусмотрен особый механизм денежного предложения, что крайне было бы необходимо внедрить для производственного сектора, отсюда, конечно, становится невозможным создать нормальный инвестиционный процесс. 

Потому экономические процессы идут, выражаясь языком физики, в турбулентном режиме, то есть потоки денег, потоки ресурсов, потоки экономической активности не упорядочены. Мы стали жить сегодняшним днем. Деньги в либеральной системе стремятся покончить со всем, что им может помешать, включая государство. 

Предприятиям не хватает денег не то что на освоение новых производств, а на элементарное выживание. Отдельные предприятия до половины выручки вынуждены отдавать банкам только за проценты. Неужели коллегам было непонятно, что если нами запланировано сокращение внутреннего спроса на банковские кредиты, то жесткая денежно–кредитная политика будет «надежно» удерживать наше народное хозяйство по инерционной траектории, мощно препятствуя его переводу на инновационный путь развития? 

Многие промышленные предприятия оказались просто без оборотных средств, фактически оставленными на выживание и обезоруженными перед крупными зарубежными корпорациями. Платежных средств не хватает и для расчетов за поставляемое сырье, материалы, комплектующие, энергоресурсы, что неминуемо ведет к возвращению в экономику массового бартера, то есть дезорганизации. Контрпродуктивное направление будет действовать, поглощая все новые сферы, включая банковскую. Из ловушки «инерционной» макродинамики самостоятельно им не выйти, если не задействовать механизм эффективного кредитования развития производства...

В экономическом механизме каждой страны механизм денежной эмиссии и денежного предложения играет роль ключевого, определяющего структуру воспроизводства капитала. Когда страну лишают этого механизма, она теряет не только эмиссионный доход, но и ключевой механизм управления экономикой.  

Возьмем Китай: какова причина его «экономического чуда»? Не только в том, что китайцы очень трудолюбивый народ. Основным механизмом экономического роста в Китае стала денежно–кредитная политика государства, связанная с инвестициями в реальный сектор экономики. Через систему государственных банков развития китайцы почти полностью канализировали денежное предложение на экономический рост.  

Следует отметить, что центробанки ряда промышленно развитых стран активно применяют в последние годы денежно–кредитную политику «количественного смягчения» — масштабные эмиссии денег с одновременным снижением процентной ставки до минимального значения. 

Так, ЕЦБ в январе 2015 г. объявил о запуске очередной программы «количественного смягчения» — покупок государственных облигаций еврозоны на новые выпущенные деньги. ЕЦБ намерен «напечатать» около 1,1 трлн евро к сентябрю 2016 г., то есть ежемесячно по 60 млрд евро. 

За последние годы ФРС США реализовала ряд таких масштабных программ «количественного смягчения», а по сути — беспрецедентного вброса вновь напечатанных долларов в американскую и далее в мировую экономику. 

При этом, несмотря на наращивание денежного предложения сверхдешевых денег, инфляция в Евросоюзе имеет один из самых низких показателей в мире — 0,5 — 1,0%, в США — 1,0 — 2,0%. В логических рамках либеральной монетарной экономической теории многократное превышение денежной массы должно было бы привести к резкому росту цен, то есть инфляции. 

Масштабное искусственное снижение уровня обеспеченности национальной экономики денежной массой вызывает комплекс крайне негативных процессов. Среди них: глубокая долларизация национальной экономики, что ведет к потере управляемости отечественной кредитно–денежной системой, высокой зависимости от внешних факторов — экономически необоснованный рост стоимости кредитных ресурсов, кризис неплатежей и массовый рост убыточности предприятий, падение объемов производства и рост импорта. 

Ради чего такое «врачевание»? Неужели непонятно, что реформаторское «врачевание» экономики по предлагаемым рецептам, явно заимствованным, на самом деле нацелено на оздоровление фактических составителей этого рецепта, а не пациентов. Хочу подчеркнуть, что вслед за деиндустриализацией цепь удручающей деградации тянется во все без исключения сферы общества — материальное производство, город и деревню, фундаментальную и прикладную науку, образование, культуру, здравоохранение, политическую надстройку, ветви государственной власти. 

Углубление нынешней модели рыночной экономики, за которую ратуют некоторые мои коллеги–экономисты, — суть инфляционная по форме и неустойчивая, несбалансированная по содержанию. Эти деформации порождают ряд проблем производственных во всех сферах и отраслях экономики, а также во всех фазах общественного воспроизводства.  

Не надо обманываться: пока негодная макроэкономическая система не заменена, она конфронтационна индустриализации. Налоговые и прочие меры и «маневры» косвенного регулирования с фискальной приватизацией здесь абсолютно бессильны, потому как господство посреднического капитала неминуемо превратит их в фикцию и пустышку. Нужен переход на принципиально иной, прогрессивный экономический базис. Факт есть факт: система, настроенная на посредничество в интересах торгового капитала, делает экономически невыгодной новую, технотронную индустриализацию. 

Статистика подтверждает, что из всех сфер экономики расширяется только одна — сфера обмена. Сфера обмена забирает все большее количество трудовых ресурсов, растет потребление импортной одежды, обуви, напитков, продуктов питания, сложной бытовой техники. Продолжают высокими темпами расти розничный товарооборот, финансовая сфера, аренда и операции с недвижимостью. 

Правда, по мнению ряда экономистов, считается это нормальным явлением, и в качестве сопоставления приводят примеры структуры ВВП развитых стран. 

Мол, преобладание в экономике услуг по отношению к товарам — это признак ее рыночности, прогрессивности, и если мы добьемся такой доли у себя, то это будет означать приближение к рафинированным рыночным экономикам. Ведь в них в непроизводственном секторе занято около 60 — 70% работающего населения. 

Для характеристики экономики, в которой в качестве доминирующих отраслей сфера услуг, создающая большую часть ВВП, начал использоваться термин «постиндустриализация». Относительная популярность этой темы в исследованиях иностранных и отечественных ученых как раз то и связана со статистическими показателями отраслевой структуры ВВП и занятости. 

Казалось бы, какое значение для практики имеет данный терминологический спор? 

Дело в том, что терминологическое различие здесь не такое обидное, как может показаться на первый взгляд, поскольку в последнем случае из экономики пытаются выдернуть материальный стержень, оторвать ее от индустриальной базы как основания развития. Тем самым происходит смещение акцентов, имеющих серьезные практические последствия применительно к реальным условиям современной экономики. 

Присоединяясь к обсуждению этой темы, хотелось бы отметить следующее. Аргументы об эффективности постиндустриального общества должны убедить всех, что, коль доля сектора услуг у «развитых» стала преобладающей и чуть ли теперь не определяет магистральный вектор эволюции современной цивилизации, то наметившиеся явные тенденции деиндустриализации нашей экономики необходимо считать нормальным явлением. Мол, ничего страшного не происходит, поскольку через нее мы продвигаемся к «постиндустриальным» ценностям. 

Такого рода выводы, повторюсь, совершенно некорректны, так как они делаются на основании лишь описания внешней видимой части экономики, без углубленного анализа внутренней сути. Формальная сторона «постиндустриальной» версии принимается ее сторонниками за сущность. Между тем как действительно основополагающим, исторически закономерным процессам развития производительных сил современного этапа индустриализации, разворачивающемуся в мире (индустриализации цифровой, технотронной, наукоемкой) после завершения в основном первой фазы, не уделяется внимания. 

Статистика свидетельствует, что, скажем, в США в сфере услуг вместе с торговлей, транспортом, связью, коммунальным хозяйством, финансами и страхованием занято в 3 раза больше работников, чем в промышленности и строительстве. Однако если в США на сферу услуг приходится 80% производства ВВП, то это еще не доказывает «отрыв» сферы услуг от материального производства и переход экономики в «постиндустриальное» состояние, что наступил «закат» промышленных предприятий как таковых. Американская статистика относит к промышленности и строительству только рабочих, тогда как административно–управленческий персонал и ИТР разносятся по «профессиональным услугам». Часть видов деятельности по статистике как бы «уходит» из промышленности. 

Но профессиональные услуги, к какой формальной статистической категории их ни относи, без промышленных предприятий не имеют смысла. Меняется лишь соотношение между занятыми непосредственно на производстве и в сфере услуг. 

Промышленная сущность их экономики никуда не исчезла. Более того, наоборот, начали принимать меры к обратному. 

В  США обсуждается вопрос о том, что, теряя промышленность, страна теряет преемственность технологических процессов и, в конце концов, потеряет лидерство в передовых отраслях. Более того, в послании к конгрессу Барак Обама заявил о необходимости вернуть в США промышленные рабочие места и поставил задачу возродить американскую обрабатывающую промышленность, вернув в страну рабочие места, с тем чтобы в большем количестве производить товары. 

В конце января 2014 года было опубликовано специальное коммюнике ЕС «За европейский промышленный ренессанс», в котором первостепенное внимание уделено необходимости повышения спроса на промышленную продукцию, произведенную в Евросоюзе, и активному вовлечению малых и средних предприятий в интеграционные рыночные процессы. Главная идея в том, что сильная, обновленная и усовершенствованная индустриальная база позволит реальному сектору экономики возглавить развитие Европы. 

Поиск новой модели роста у разных стран происходит в едином русле осознания значимости реального сектора экономики и прежде всего повышения доли промышленности, так называемая стратегия решоринга (феномен «возвращения» обрабатывающей промышленности в экономику). 

Таким образом, получается, что в настоящее время даже страны, выдаваемые апологетами «постиндустриальной» утопии за образец, взяли противоположный курс: на восстановление производства и реиндустриализацию. 

Вообще, термины «информационная экономика», «инновационная экономика», «экономика знаний», «постиндустриальная экономика» не тянут на отражение системной целостности экономики. Они лишь номинируют отдельные черты современной экономической системы в ее наиболее развитом состоянии. Но понятийно они неэквивалентны экономической системе. Речь лишь идет о возрастании научных знаний о предсказанном К.Марксом «превращении науки в непосредственную производительную силу». 

Как здесь не удивиться тому, что умнее и прозорливее всех в этом, как и в других исторических прогнозных сюжетах, оказался неоднократно «сбрасываемый с пьедестала» К.Маркс, сформулировавший в «Капитале», что при любой высоте своего развития и «во всех общественных формах и при всех возможных способах производства» материальное производство остается областью объективной необходимости. Сопоставьте теперь с «высшим» взлетом «свободного творческого поиска» «постиндустриалистов» (игнорирующих ключевые реальные процессы), выдающих свои догматично–схоластичные посылы антииндустриализационной  аргументации за новаторские теоретические выкладки. 

Мы много говорим о необходимости иностранных инвестиций, об их чудодейственных модернизационных свойствах. Мол, широкомасштабные иностранные инвестиции только и способны модернизировать и структурировать нашу экономику, перевести ее в инновационный режим воспроизводства. 

При этом привлечение иностранных инвестиций два предыдущих года подряд рассматривается в качестве важнейшего параметра прогнозов социально–экономического развития Республики Беларусь, правда, в текущем — исключено. 

Цифры статистики иностранных инвестиций на валовой основе — не более чем внешние кредиты (в 2013 г. составили 14.974,3 млн долл. США), которые привлекаются предприятиями, но которые необходимо возвращать. Они, как покажем, характеризуют уровень наибольшей платежеспособности отдельных секторов экономики на фоне резкого падения финансовой устойчивости обрабатывающей промышленности. Кроме того, они характеризуют, в какой степени и в каких объемах «оккупирована» наша экономика западными банками. 

По разделу «Сельское хозяйство, охота и лесное хозяйство» доля иностранных инвестиций, направленных в эти сферы экономики, от общего объема иностранных инвестиций, поступивших в страну, составила 0,5%, в текстильную и швейную промышленность — 0,2%, в производство кожи, изделий из кожи и производство обуви — 0,1%, в производство машин и оборудования — 2,5% и далее по отраслям обрабатывающей промышленности все на таком же уровне. Выше только в нефтепереработку — 4,9%. А что в сферу обращения? 

Скажем, в деятельность, связанную с операциями с недвижимостью, вложено за 2013 г. 795,6 млн долл. США, что выше, чем, скажем, в производство кожи, изделий из кожи и обуви в 66,3 раза, текстильную и швейную промышленность — в 32,2 раза. В сферу чисто торговли — 4.775,8 млн долл. США. 

Если иностранным или отечественным инвестором строится торговый центр и продается продукция зарубежного производства, то это фактически такое же предприятие, как если бы отечественные потребители покупали за рубежом продукцию иностранного производства. Можно сделать вывод, что иностранные инвестиции направлены на создание импортного потребительства, на превращение нашей страны в рынок сбыта зарубежных товаров и кредитов. 

Отсюда следует логический вывод, что надо бы прекращать жаждать иностранных инвестиций вообще, а разумен будет только дифференцированный подход к иностранным инвестициям — в зависимости от их характера и последствий. Следовало бы и разработать специальные меры по стимулированию и созданию условий всемерного поощрения иностранных инвестиций, но только тех иностранных инвестиций, которые направляются в наиболее инновационные отрасли.  

Необходимо понимать, когда мы пытаемся разрушать свои защитные институты ради «благоприятного инвестиционного климата», не должны забывать, что зарубежные инвесторы из развитых стран имеют бюджетную поддержку для инноваций, разработок и освоения новой техники. Поэтому они не заинтересованы передавать новейшие технологии не только из соображений конкуренции, но и потому что ограничены в этом собственным национальным законодательством и директивами. Но уж точно к нам хлынет «ширпотреб». 

Негативному развитию событий все еще есть реальная альтернатива, которая, конечно, не может реализовываться спонтанно, без соответствующих рациональных действий Правительства. Иначе говоря, главным звеном, ухватившись за которое можно вытащить всю цепь наших проблем, является укрепление государства, его конкретных регулирующих функций. Это положение надлежит четко осознать. 

Думается, в сложившихся условиях императив нынешнего временного момента — усиление роли государства в первоочередном порядке в качестве прямого источника конечного спроса. Для этого, считаю, следует развернуть финансирование кризисных программ, ориентированных как на развитие инфраструктуры, так и на технико–технологическое обновление производства и его реконструкцию. Вместе с ростом промышленного производства можно будет добиться повышения массового платежеспособного спроса населения. Это же послужит основой для расширения налоговой базы, роста стабильности доходов бюджета, не зависящих от конъюнктуры мировых рынков. 

Кроме того, это могло бы ощутимо улучшить положение дел в отраслях, производящих потребительские товары, если удастся сориентировать спрос на отечественные товары. Необходимо уже уходить от объяснения наших проблем в сфере производства потребительских товаров только потерей их конкурентоспособности. Этот довод изрядно надоел. Необходимо начать действовать. 

Далее. Без разработок и практического воплощения активной государственной структурно–промышленной политики, считаю, нам не обойтись. 

Конечно, можно сослаться на то, что постановлением Совета Министров от 5 июля 2012 г. утверждена программа развития промышленного комплекса на период до 2020 г., но считаю, что получился этот документ, если говорить по сути, декоративно–декларативным, потому что, очевидно, изначально задумывался и принимался в порядке отдачи дани только интеллектуальной моде, не предполагающий каких–либо значимых действий со стороны исполнительной экономической власти. 

Следует, однако, особо подчеркнуть: на основе проведения лишь «пассивной» формы промышленной политики, связанной сугубо с четкой институализацией (имеются в виду только институциональные изменения, совершенствование рыночной инфраструктуры «по определению», суть не цели, а средства реализации) и надежным правообеспечением общих («равных») условий функционирования производственных объектов, ни перелома тенденций, ни решения «амбициозных задач», в принципе, невозможно. То есть в деле развития реального сектора экономики не помогут ни идеально и реально применимое «рыночное хозяйство», ни наилучший инвестиционный климат, ни нулевая инфляция и ни все это, вместе взятое. 

Ведь почему даже начавшаяся с широкой пропаганды необходимость модернизации, проводившаяся пару лет назад, по существу превратилась в декларативно–пропагандистское заклинание о ее важности? И чиновники, и разного рода разработчики написали уйму бумаг, потратили массу времени на обсуждение, но каков результат? Причина состояла в самой постановке решения этого вопроса, сводящаяся, по сути, к тому, что частный интерес каждого отдельного предприятия и конкуренция спонтанно и эффективно решат задачу модернизации, то есть выступят ее движущей силой. Она не может быть стихийной, а должна проводиться по единому общегосударственному плану. 

Реализация таких установок не может не сопрягаться с существенными изменениями в экономической политике государства. 

Необходимы меры макроэкономической политики, которые открыли бы возможности для проведения эффективной промышленной политики, стимулирования и создания механизмов поддержки модернизации, обеспечения сбалансированного воспроизводства экономики, а затем и всей промышленности с опорой на государственные возможности и институты развития. Закономерности экономического развития предполагают поддержку определенных пропорций как в структуре национальной экономики, так и в ее отдельных сферах. 

Промышленная политика, по моему глубокому убеждению, должна включать ряд мобилизирующих инструментов:

 – программа импортозамещения потребительских товаров с целевыми задачами снижения доли импорта в течение 5 лет, скажем, минимум на 20 — 25 процентных пунктов;

 – программа импортозамещения в машиностроении. 

В любой модели все равно ни одного исключения нет. И не может быть (в этом вопросе должна браться в качестве примера для подражания развитая держава высшего капитализма) — планово–регулируемая система воспроизводства и основное звено — крупная межотраслевая корпорация, по масштабу и строению однотипная с ТНК, ориентированная на завоевание рынков. 

Если мы не создаем новых мощных компаний, все остальные результаты нашей деятельности, связанные с инновациями — вроде увеличения числа малых инновационных предприятий, патентов, роста доли НИОКР в выручке и т.п., — придется признать, возможно, полезной и модной, но не всегда продуктивной игрой. 

Очевидно, что пресловутый рыночно–конкурентный механизм экономики не способен обеспечить быстрые темпы концентрации производственного капитала и поэтому правительства даже западных стран совершенно справедливо прибегали к интенсификации этого процесса, создавая дополнительные стимулы для концентрации промышленных комплексов. 

Мировой опыт свидетельствует, что жизнеспособность и эффективность весьма существенной части малых и средних предприятий в решающей степени зависят от их интегрированности (подрядно–контрактных, лизинговых, франчайзинговых и т.п. формах) с крупными корпорациями. То есть наиболее дееспособные сети малого производственного бизнеса выстраиваются вокруг крупнокорпоративных центров. 

Тезис в этом «встраивании» в качестве магистрального направления, к сожалению, никак не могут освоить либералы, заявляя в своих надеждах на «локомотивную» роль малых хозяйственных форм в экономическом прорыве страны. 

Мне кажется, что нужно изменить приоритеты всей экономической политики: не «борьба с инфляцией», не членство в ВТО (не подготовившись, не проведя суверенизацию критических отраслей и отраслей доходной базы и механизма воспроизводства, было бы авантюрно вступать в ВТО), а развитие производства и создание рабочих мест. 

В таком случае промышленная политика серьезно затронет представителей непроизводственного бизнеса (в том числе торгового, банковского), то или иное ущемление их интересов, а значит, следует ожидать и соответствующую с их стороны реакцию. Она неизбежна. 

Необходимо также законодательно включить в перечень целей денежно–кредитной политики и деятельности Нацбанка создание условий для экономического развития, увеличение инвестиций и занятости. Очевидно, потребуется четкое правообеспеченное разграничение инвестиционных денег и денег спекулятивных. Подобного рода разграничивающие институты создавали все ведущие страны. Только на рубеже XXI века был отменен отлично действовавший многие десятилетия после рузвельтовских реформ «закон Гласса — Стигалла» (подразделявший банки на работавшие с реальным сектором и с контрагентами финансовых спекуляций). В СССР до последних лет его существования действовало два контура денежного обращения — наличного и безналичного. Они не смешивались. Безналичные деньги законодательно нельзя было обналичить и использовать на потребление. 

Денежно–кредитная политика должна опираться на внутренние источники денежного предложения и механизмы рефинансирования кредитных институтов коммерческих банков, включающих оперативное обеспечение текущей ликвидностью приоритетных сфер. 

Уверен, что нужно запустить всю совокупность институтов развития: инновационные фонды, Банк развития, бюджет развития (предусмотреть разделение бюджета текущих расходов и бюджета развития), освобождение от налогообложения всех расходов на НИОКР, освоение новой техники и подготовку кадров для промышленности. 

Разумеется, обозначенный перечень не является ни исчерпывающим, ни даже претендующим на относительную полноту: речь идет лишь об абсолютной необходимости срочной корректировки. 

Об этом весьма своевременно было сказано Президентом, который призвал не увлекаться «экспериментами», а делать то, что умеем. В том числе и в совершенствовании экономики. 

Советская Белоруссия, №№ 238 - 239